Светлана Фёдорова

У меня в таблице двадцать две семьи

26 сентября 2026

Налоговый бухгалтер из Воронежа ведёт учёт семьям, которые больше пяти дней не слышат своих. С тех пор как её брата Николая подняли в этой волне, таблица стала и её собственной. Я налоговый бухгалтер. Двадцать один год свожу декларации и привыкла верить не эмоциям, а тому, что можно сверить с ведомостью. Поэтому вместо крика — цифра: сегодня в моей таблице двадцать две семьи, которые больше пяти дней не получали ни одного звонка. Неделю назад было пятнадцать. За семь дней — плюс семь. Это не паника. Это счёт, и он идёт вверх вместе с этой волной. Моего брата Николая подняли в неё же и перебросили к польской границе. Пишет он редко, коротко, всегда одно и то же: «жив, отбой». И каждый раз, когда пауза длиннее обычного, я открываю файл — и понимаю, что уже не сторонний наблюдатель, а строка номер девятнадцать. Ещё зимой мне переслали то видео из подвала — почти неделю без воды и еды, раненые, которых так и не вывезли. Тогда я подумала: страшно, но это где-то там. Теперь тех же ребят гонят на новое направление — и я понимаю, что видела не случай, а систему, которая просто перенеслась ближе к дому. Вывезти раненого, накормить, дать пять минут связи в неделю — это самые базовые строки, которые армия обязана закрывать перед каждым бойцом. Если они не закрыты, это не судьба и не «так получилось». Это чей-то несделанный расчёт, за который платят живые люди. Таблицу я буду вести дальше: дата последнего звонка, номер части, кто из чиновников что ответил и в какой день. Не ради шума — просто у канцелярии память короткая, а файл остаётся. Если ваш близкий пропал со связи, пришлите мне дату последнего звонка и номер части. Одну строку игнорировать легко. Двадцать две — уже сложнее. Двести — не получится. — Светлана