О соседке из калужского двора, похоронившей сына летом, и о том, почему матери месяцами ходят по кабинетам за одним ответом.
Я не мать погибшего. У меня внучкин муж на фронте, и когда он молчит дольше обычного, весь наш дом сидит вокруг её телефона. Но за последние месяцы я слишком много слышала от женщин, которым уже некого ждать.
У нас в подъезде живёт женщина. Сына хоронили в конце июня. На кладбище — правильные слова: долг, честь, воинская обязанность. Люди разошлись, и она осталась одна со своими вопросами.
Позвонили из части: погиб при выполнении задачи. Где именно? Ответа нет. Когда? «Уточняется». Кто был рядом, кто видел? «Информация проверяется». А за пять дней до этого сказали, что просто нет связи.
Прошёл месяц. Второй. Третий пошёл. Сначала обещали разобраться, потом — «ждите документы», теперь — «оформляется через военкомат». Личные вещи не вернули до сих пор. И это не одна такая история — я тридцать лет проработала библиотекарем и такие вещи слышу теперь каждую неделю, когда ко мне заходят подруги за газетой и чаем.
Молодые пусть в интернете спорят, кто прав и кто виноват. Я скажу проще. Если женщина похоронила сына, она не должна три месяца выпрашивать, как именно он погиб. В бумагах — фамилия, звание, номер части, дата, «погиб при выполнении боевой задачи». А мать помнит не номер части. Она помнит, как он в первый класс шёл и что у него было любимое печенье.
Если человека называют героем, уважение к нему не заканчивается на поминках. Уважение — это по-человечески поговорить с матерью, вернуть вещи, ответить на вопросы. А не прятаться за «информация уточняется».
Я женщина немолодая, пустых слов не терплю. Ничего громкого не жду. Но пока это происходит у меня во дворе, молчать не буду. Эту соседку одну не оставлю — и вас, если у вас то же самое, тоже. Приходите к нам, вместе легче.
— Татьяна